Звуки "Смерти и Девушки" заглушали все.

Почему я?! – вопило все ее существо, хотя ничего нельзя было изменить. Лезвие скальпеля, холодное, как зимняя луна, неумолимо приближалось к ней, существуя отдельно от направлявшей его воли, а где-то за ним плавало улыбающееся лицо, отлитое из розовой пластмассы… Это было хуже, чем неизбежность. И гораздо хуже, чем смерть.

– Вы будете прекрасно смотреться в моей спальне, дорогая, – прошептал таксидермист с выражением величайшего эстетического блаженства на красивом, кукольно-гладком лице.

И сделал первый надрез.